User Profile

ДОМ СКОРБИ
Я иду. Иду из ниоткуда и направляюсь в никуда. Там, откуда я иду, существуют лишь обрывки снов, воспоминаний, искореженные вечностью лица и имена, которые существовали, которых не существовало и которые могли бы существовать. Там, куда я направляюсь, черная стена забытья. Там изредка идет дождь – дождь омывает эту стену, стена становится чистой, девственно чистой, такой кристальной чистоты бывают лишь слезы новорожденного малыша и дно кратера мертвой планеты.

Она идет со мной. Мы идем вместе. Она не помнит того, что она – отдельная человеческая особь, я тоже не имею об этом ни малейшего представления. В ней – осколки мыслей и чувств всего человечества. Осколки и моих мыслей. Потому что если их нет там, то, значит, их не было и быть не могло. Часть ее искореженного эго во мне – но я не могу отделить его от остального хаоса. Первородного, животного, безжалостного хаоса. Мы – это мы. Мы – это не я и она. Мы – это только мы вместе. Мы здесь – и нигде. Мы чувствуем друг друга, ощущаем чувства друг друга.

Мы идем сквозь вечность. Идем молча, мы не умеем разговаривать. Там, куда мы идем, нет слов – там нет языка, на котором можно было бы выразить мысли, т.к. мыслей там тоже нет. Мы идем очень давно. Десятилетие. Или век. Или вечность. Мы не можем знать, сколько мы идем. Мы абсолютно уверены лишь в том, что нам жизненно необходимо идти – хотя мы никогда не придем туда, куда мы направляемся. Потому что этого места не существует, ибо мы идем в никуда.

Мы всегда были вместе, скорее всего, когда-то мы были единым целым или должны были им стать. Но не стали – возможно, мы были на волосок от этого, но не стали. Сорвались. И теперь мы вечно обречены идти вместе такими, какими мы остались – мусоросборниками чужих радостей. И чужого горя. В нас его много – бесконечно много. Если бы мы могли оформить его в мысли и слова, то это горе затопило бы все существующие миры, ибо все горе всех миров собрано в нашей сдвоенной разрушенной сущности.

На полпути в вечность я беру ее руку. Это – первая девиация за все время бесконечного пути. Мы думали, что этим мы сможем что-то изменить – придти быстрее или оборвать наш путь. Ее ладонь для нас – окрашенный алой кровью рычаг стоп-крана.

Я останавливаюсь. Мы останавливаемся, я крепко держу ее руку. По ее ладони медленно ползет жирная капля темно-бардовой крови. Я слишком сильно впился длинными ногтями в ее ладонь, они почти проходят насквозь. Я чувствую то, что чувствует она, мы – единое целое. Чувствую, что мою ладонь прокалывают ледяные шипы, чувствую животную боль и страх, но не могу уйти без источника этой боли.

Я целую ее ладонь, жадно слизывая капли ее крови. Я чувствую, что мою кровь слизывают с ладони, чувствую поцелуи. Я чувствую за двоих – и она чувствует за двоих. Она сама впивается себе ногтями в ладонь и слизывает капли своей крови, а я повторяю ее движения. Или наоборот. Теперь уже нельзя сказать наверняка, чья это была кровь. Я начинаю плакать. Я плачу ее кровью.

Какую-то часть вечности мы стоим так. Затем отклонение было замечено, и нас разорвали. Нас отобрали друг у друга. Мы спим, накачанные транквилизаторами, в разных палатах. В разных мирах. Совершенно пустых, готовых к тому, чтобы их боги подарили им жизнь. Но у богов нет Искры, им нечего принести в созданные ими миры. Эти миры обречены на покорное увядание, они обязаны следовать судьбам своих богов.

Был только путь. Путь по длинной овальной траектории без начала и конца. Гравиевая дорожка во внутреннем дворе, огороженном большими бетонными плитами до небес. Но небес нет – вместо неба колючая проволока, растянутая между серостью плит и облаков.

Единственное, на что нам осталось надеяться, - на то, что когда-нибудь нам дадут продолжить наш путь. И закончить его.

Friends (58):

Mutual Friends (52):

Also Friend of (14):